Я попросила прощения у невестки за своё поведение: была слишком сурова, когда она жила со мной.
Я — плохая свекровь. Эта мысль точит меня, как ржавый гвоздь. В нашем роду, говорят, это семейное, но мне от этого не легче. Двое детей — сын да дочь. После смерти мужа я тянула их одна, в глухой деревушке под Курском. Без помощи, без лишней копейки. Хорошо хоть старший, Ваня, к тому времени уже в отца ростом был — справлялся по хозяйству. Без него и не знаю, как бы выкрутилась.
Жили трудно. Когда дети выросли и разъехались, осталась одна. Тяжело? Бывало и хуже. Огород кормит, корова молоко даёт. Дети тем временем свои семьи завели, в городах осели. Младшая, Дашуня, за инженера удачно вышла. Радовалась за неё — живёт в Рыбинске, в достатке, не то что в нашем захолустье. Иногда наведывалась с ребёнком, да толком не общались. Вечно с подарками, с деньгами, а мне бы просто слово доброе услышать. Но нет — спешит, торопится. Звонит раз в полгода, спросит, жива ли, и — на том разговор. У неё двое детей, а я их только на снимках видела.
А сын, Ваня, женился на девушке без роду-племени. Лена — сирота, из детдома. Сперва в городе квартиру снимали, да не потянули, вот и перебрались ко мне. Куда деваться?
Лена, хоть и работящая, но городская. Деревня для неё — как чужая планета. Сразу видно — ни коса в руках не стоит, ни печку растопить не умеет. А я к ней строга была. Дрова нарубить? Пусть учится. Обед сварить? Сама справится. Так и в мою молодость бывало. Пока она с хозяйством возилась, я с внучкой няньчилась — славной девочкой, вылитый отец. Души в ней не чаяла, баловала без меры. Но теперь понимаю: чем больше любила внучку, тем злее была на её мать. Стыдно.
Не знаю, из-за меня или просто за лучшей долей, но Ваня с Леной уехали на заработки в Казахстан, а пятилетнюю Катю оставили со мной. Не возроптала. Еды хватало, одежда — не в дырах. Но сердце болело: сын за тридевять земель, а с ним невестка. Что поделаешь?
Год и три месяца их не было. За это время Катя стала мне родной. Учила её всему: от народных песен до того, как огурцы солить. Не разлей вода. Но потом Ваня с Леной вернулись, забрали девочку и укатили в город. Меня и не спросили, но что я могла сказать? Их семья.
Прошло пять лет. Ваня изредка звонил, давал Кате трубку. Но в гости не собирались. Чувствовала — Лена дуется. Жизнь текла, соседи помогали, но дом ветшал. Крыша текла, залатать не на что. Зимой дыры тряпками затыкала, но толку мало. Жаловаться не привыкла, но тревога за будущее не отпускала.
А потом, в прошлом месяце, они нежданно нагрянули. Счастливые, довольные. Катя — уже невеста, глаз не отвести. Оказалось, в Казахстане хорошо поднялись, теперь своё дело открыли. Гордилась сыном — оба моих ребёнка на ноги встали. Но больше всего поразила Лена. За столом не умолкала — всё про то, как Катя вспоминала наши с ней дни. Как я её многому научила. Благодарила, будто и не помнила, как скупа была на доброе слово.
Потом, когда остались наедине, я собралась с духом и извинилась. Лена улыбнулась: “Я у вас, свекровушка, жизнь научилась понимать”. Гостили два дня, оставили подарки и уехали. А наутро к моему дому подкатила бригада с кирпичом да шифером. Сказали — “барыня” велела крышу перекрыть и забор поправить. Сразу поняла — Лена. Работали на совесть, а я и слов благодарных не нашла. Только махнули рукой: “Всё оплачено, бабушка”.
Стыдно. Была жестока, несправедлива. А оказалось — люди могут простить. Лена растопила лёд в моём сердце. Теперь знаю: даже в самых трудных отношениях найдётся место милосердию. Хотя, конечно, так бывает не всегда…
