Давно это было, но до сих пор сердце сжимается при воспоминании. Тогда мой муж, Иван Петрович, впервые в жизни поссорился навсегда со своей младшей сестрой. До этого он был для неё опорой — выручал, защищал, прощал. Носился с ней, словно с птенцом, даже когда она, уже взрослой женщиной, совершала одну глупость за другой. Но то, что она задумала, перешло все границы. Никогда бы не поверила, что родная дочь способна на такое.
Алевтина — так зовут мою золовку — всегда была трудным человеком. Такие думают, что мир им обязан. Вечно виноваты все, кроме неё. То денег нет, то жильё не устраивает, то муж не тот. И всякий раз мой муж, Иван, вытягивал её как мог. «Одолжишь?» — просила она, но слово «вернуть» для неё не существовало. Все знали — не отдаст.
Их мать, Анна Васильевна, поднимала их одна. Муж ушёл, потом бросил и любовницу. Детей не навещал, алименты не платил, отцом был только на бумаге. Анна Васильевна тянула всё сама, и, как водится, баловала младшую. Але всегда доставалось лучшее: платья, игрушки, забота. А Иван с малых лет был опорой — помогал, подрабатывал, брал ответственность.
Но выросла Алевтина человеком, с которым невозможно сладить. С юности крутилась в сомнительных компаниях, школу еле закончила, учиться не хотела. Позже Иван оплатил ей курсы парикмахера — зря. Работать она не желала, клиентов подводила, на встречи не приходила, обещания забывала.
Дважды была замужем — оба раза сама разрушила семью. Мужья у неё были терпеливые, хорошие, но ей казалось, что всё должно вертеться вокруг неё. Не вышло. Теперь без денег, без крыши над головой, без работы. И вот её новый план: продать квартиру матери, отправить Анну Васильевну в дом престарелых, а себе купить комнату и открыть «салон красоты мечты».
Когда я узнала об этом — дрожала от гнева. Услышала не от Али, а от самой свекрови. Позвала она меня на чай, села напротив, посмотрела в глаза и прошептала, словно боялась произнести вслух: «Дочка хочет, чтобы меня не стало. Продать дом, а меня — туда, в пансионат. Думала, шутит, но нет…» И заплакала. Я смотрела на эту старушку с дрожащими руками и не верила услышанному.
Просила не говорить Ивану — мол, сердце не выдержит. Но как можно молчать? Пришла домой и рассказала мужу. Спокойно, с болью, но честно.
Он молчал, потом вскочил, накинул пальто и через полчаса уже стучал в дверь к Алевтине. Вернулся через час. В глазах — ярость, горечь, разочарование.
— Выгнал её, — только и сказал. — Приказал не приближаться к матери и забыть дорогу в наш дом. Она визжала, кричала, обвиняла тебя, будто ты её «предала», будто сама жаждешь маминой квартиры. Клялась, что отомстит…
Но я не виновата. Сделала то, что обязана была. Потому что если бы промолчала, Аля уговорила бы Анну Васильевну, и та, в своей доброте, согласилась бы — ради «счастья» дочери. И осталась бы в старости без крова.
Теперь Иван говорит — забудь. Удали её номер. Не смей общаться. А Анна Васильевна страдает. Всё-таки дочь. Какая ни есть — родная кровь. Не может ни простить, ни понять.
И вот о чём я думаю: а если бы Иван поступил иначе? Забрали бы мать к себе, а Аля осталась бы в квартире? Стала бы заботиться? Или выжила бы мать, чтобы жить одна? Почему взрослый человек не может жить с родной матерью, если так нуждается? Или всё-таки мой муж был прав, перерубив этот узел раз и навсегда?
Иногда, чтобы спасти близких, приходится резать по живому.