Я будто зажата между двух миров: своей семьёй и мамой, которая словно застряла в детстве.
Иногда мне кажется, что я проживаю не свою жизнь, а чью-то чужую. Будто своё счастье вечно откладывается, потому что есть взрослая женщина лет шестидесяти, а ведёт себя, как девочка-подросток. Мама. Она мечется, не может принять ни одного решения, а я разрываюсь между ней, детьми, мужем, работой и бесконечным бытом. И всё это — в полном одиночестве.
Мама родила меня сразу после школы, в Твери. Тогда ей казалось, что любовь — это всё, что нужно. Отец её боготворил, носил на руках, зарабатывал, решал все проблемы. А она… не работала ни дня. Не вела хозяйство — этим занималась бабушка. Дедушка же просто отворачивался. Они думали, что чем меньше мама будет напрягаться, тем лучше. И воспитали беспомощную женщину.
Когда мне было одиннадцать, отец внезапно умер — сердце. Я до сих пор слышу тот вечер: крики, рыдания, мамин истеричный голос, а потом — тишину, которая растянулась на годы. Мы переехали к бабушке с дедушкой — мама не справлялась. Она лежала, не вставая, а мне, ребёнку, приходилось готовить, учиться, молчать.
Бабушка не выдержала горя и умерла через семь месяцев. Перед смертью переписала на меня свою двушку. «Ты у нас одна с головой», — прошептала. Мама осталась с дедушкой, который тащил на себе всё: и её, и квартиру, и лекарства. Работа, пенсия, врачи, коммуналка — всё на нём. А мама… всё так же сидела, ныла, жаловалась, плакала. Иногда заводила романы, но ни один мужчина не выдерживал дольше пары месяцев. С ней же невозможно жить.
Потом я выросла. Поступила в университет, встретила Дениса. Влюбились, поженились, сделали ремонт в бабушкиной квартире. Она уже тогда была на мне, и я чувствовала себя хозяйкой. Родили сына, через три года — дочь. Я крутилась, как белка в колесе, успевая всё. Пока в нашу жизнь не ворвалась мама.
Сначала умер дедушка. Потом — почти сразу — его сестра, которая помогала с детьми. Мама осталась одна. Без родни, без жилья — она отказалась жить в старом доме, поэтому осталась в нашей квартире.
Она не умеет ничего. Ни в ЖЭК сходить, ни за свет заплатить, ни мастера вызвать. Коммуналка копилась, пока я не вмешалась. Уговаривала её найти работу — хоть вахтёром, хоть санитаркой. Но она даже слушать не хотела, рыдала, жаловалась на давление и «бессмысленность всего».
Однажды она затопила соседей — забыла про шланг от стиралки. Разбираться пришлось мне. Она просто рыдала перед разъярённым соседом, а я краснела и извинялась. Но виноватой оказалась я.
Теперь она звонит по пять раз на дню. То соседи шумят, то лампочка перегорела, то не знает, как суп сварить. И в голосе — ни капли стыда. А у меня больше нет сил. Я выматываюсь на работе, бегу домой к детям и мужу, который тоже хочет внимания. Но упасть нельзя — мама ждёт, чтобы я снова её спасала.
На неё нельзя положиться. Даже внуков с ней страшно оставить — то забудет покормить, то выйдет и заблудится. Всё в её мире — будто сквозь туман.
Иногда думаю: может, она просто не хочет меняться? Ей удобно быть слабой. Перекладывать всё на других. Пока она жертва — её жалеют. А я… я сгораю. Молча.
Бросить её не могу. Всё-таки мама. Но и тащить на себе — невыносимо. Я живу в надежде, что однажды она очнётся и поймёт: ей шестьдесят. Это последний шанс стать взрослой. Ответственной.
Но боюсь, ничего не изменится. Останутся капризы, жалобы, чужие плечи. А я… просто устала быть взрослой за двоих.