Свет в окне
Вечер в провинциальном городке Зимогорье окутывал улицы пеленой промозглого тумана. Вячеслав Петрович, тяжело переставляя ноги, подошел к облезлому подъезду хрущевки, где жил его приятель Генрих. Лифт, как водится, снова не работал, и Вячеслав, кряхтя, пополз на пятый этаж. Отдышавшись, он нажал на кнопку звонка и замер, прислушиваясь к тишине.
Дверь со скрипом приоткрылась, и вместо Генриха на пороге возникла его дочь Валерия. Ее лицо озарила теплая улыбка.
— Здравствуйте, дядя Слава! — воскликнула она. — К папе?
— К нему, — глухо ответил Вячеслав, вытирая ладонью капли дождя с лица.
— Его нет дома, — смущенно сказала Валерия. — Я его в санаторий отправила. Вернется через неделю.
— Через неделю? — Морщины на лбу Вячеслава стали глубже, а голос дрогнул. — Бедственно… очень бедственно…
— Что-то случилось? — встревожилась девушка, вглядываясь в его потухший взгляд.
— Пустяки, — отмахнулся он, но в глазах заплясали тени. — Ладно, Лера, пойду.
— Постойте! — Валерия шагнула вперед, перекрывая дорогу. — Если нужно помочь — скажите. Может, я смогу?
— Не нужно мне ничего, — пробормотал он, уставившись в трещины на плитке. — Хотя… Ты же знаешь, из твоего окна мои окна видно?
— Ну… да, — неуверенно кивнула она, не понимая, к чему он клонит.
— Сможешь их разглядеть? — Вячеслав поднял глаза, и в них стояла ледяная пустота.
— Разглядеть? — Валерия сжала пальцы в кулаки.
— В прямом смысле, — его голос стал жестким, как наждак. — Проверяй вечером — свет у меня горит или нет.
— Дядя Слава, что происходит? — По спине девушки побежали мурашки.
— Ничего особенного, — он выдохнул, будто выжимая из себя воздух. — Был у врача. Нашли кое-что… нехорошее. Говорят, надо ложиться на обследование.
— И что же вы? — Валерия побледнела.
— Послал их, — хрипло проворчал Вячеслав. — Ушел.
— Как так?! — вскрикнула она. — Если врачи говорят — надо лечиться! Вам же еще нет семидесяти!
— Не хочу, — отрезал он, и голос его внезапно сломался. — Устал, Лерка. Жены нет, жизнь — как пустой чайник. Думал, пора… к ней, на покой. Потому и прошу: смотри на мои окна. Если свет не зажигается несколько дней — стучи в дверь. Если не открою — звони, куда положено. Дверь выбьют, а на столе лежит телефон моего сына. Позвонишь, скажешь — пусть приезжает, хоронит отца.
— Дядя Слава, да что вы такое говорите?! — Валерия схватилась за подоконник, будто боялась упасть. — Это же смертный грех!
— Какой там грех, — фыркнул он. — Ничего я не собираюсь делать. Просто… как Бог решит. Бороться не буду — не к чему. Не хочешь — не смотри. Пошел.
— Да подождите же! — Она вцепилась ему в рукав. — Почему сыну не позвоните? Скажите, что плохо, пусть приезжает!
— Зачем? — Вячеслав нахмурился. — В Питере он, у него своя жизнь. Не хочу нервы ему трепать. Все, хватит.
Он развернулся и стал спускаться по лестнице, шатаясь, как пьяный. Валерия стояла, сжимая кулаки, пока его шаги не растворились в тишине.
На улице леденил колючий дождь. Вячеслав поднял воротник и поплелся по тротуару, увязая взглядом в лужах. Вдруг в куче мокрых листьев он заметил котенка — весь дрожащий, промокреКотенок жалобно мяукнул и потянулся к нему крохотной лапкой, и Вячеслав, вдруг ощутив в груди забытое тепло, осторожно поднял его, завернул в полу пальто и понес домой, не зная еще, что этот мокрый комочек станет для него началом новой жизни.