Под холодным дождем у могилы
Поздняя осень. Ледяной дождь хлестал по раскисшей дороге, ведущей в деревню Заливино. Илья Сергеевич Морозов, сгорбившись под тяжестью непогоды, шагал вперед, не обращая внимания на грязь, липнувшую к сапогам. Сегодня он должен был быть здесь. У своей Анастасии. Впереди сквозь пелену дождя угадывались силуэты погоста.
— Вот и твоя береза, — прошептал он, чувствуя, как горло сдавило от боли.
Припав на колени у скромного надгробия, он не замечал, как вода проникала под одежду. Капли дождя смешивались со слезами. Сколько он так простоял — минуту или час? Внезапно за спиной раздались шаги. Илья обернулся и замер.
То утро тоже было серым и промозглым. Илья стоял на автовокзале в Рязани, кутаясь в потертый драповый плащ. Автобус задерживался, что лишь усиливало его раздражение. Неподалеку молодая девушка звонко смеялась в телефон, словно не замечая непогоды.
— Можно потише? — рявкнул он, не сдержав досады.
Девушка вздрогнула, прервав разговор: — Мам, я потом… — Затем неуверенно добавила: — Извините.
Илье стало неловко. Он крякнул: — Ничего… Сам виноват. День не задался.
— Понятно, — она улыбнулась так же тепло, как когда-то Настя. — Но знаете, я люблю такой дождь. Пахнет прелыми листьями и детством.
Он молча кивнул. Пустые разговоры с незнакомцами всегда тяготили его. Раньше за это отвечала Анастасия — общительная, легкая, как весенний ветер. Она вела все: от счетов за свет до переговоров с родней. Илье это казалось естественным — пока она была рядом.
Теперь же его мир, лишенный ее присутствия, стал ледяной пустыней.
— Хотите верьте, нет, но задержки иногда к лучшему, — продолжала девушка. — Моя подруга, например, успеет на этот автобус.
Илья хотел возразить, но вспомнил: если бы сорок лет назад он не запрыгнул в тот злосчастный трамвай, их с Настей пути никогда бы не пересеклись.
Она умела находить радость даже в хмурые дни. Ее смех согревал, а доброта примиряла с жизнью.
— А я и не замечал, когда ей было тяжело… — пронеслось в голове, и ком подступил к горлу.
Чтобы отвлечься, он спросил: — В Заливино едете? Местечко глухое, молодежь давно разъехалась.
— Да, к бабушке, — кивнула девушка. — А вы?
— К жене, — глухо ответил он. — Там ее родня осталась.
— Как ее звали? Может, слышала…
— Белова. Анастасия Федоровна.
Девушка покачала головой: — Не встречала.
— После свадьбы в город перебрались, — пояснил Илья. — Навещали редко…
Он замолчал. Настя так любила Заливино. Умоляла съездить с внуками, но у него вечно находились дела. Теперь дел не было. А семьи — тоже.
— Оля! Иди сюда! — вдруг крикнула девушка, махая рукой.
Автобус, скрипя тормозами, подкатил к остановке. Дорога заняла три часа. Илья вспомнил, как однажды они с Настей пропустили последнюю электричку и всю ночь бродили по спящей Рязани, смеясь над своей рассеянностью.
Потом начались будни. Они почти не ссорились — с Настей было невозможно ругаться. Ее терпение казалось безграничным. Но он, Илья, стал воспринимать ее заботу как должное.
Если бы можно было крикнуть в прошлое, он выдохнул бы лишь одно: “Держись за нее. Каждую минуту”.
Когда автобус въехал в Заливино, сердце зашлось. В памяти всплыла строчка: “Самое страшное — это навсегда”.
Дождь хлестал по крыше. Илья поднялся: — Моя здесь.
Он шагнул в ливень, не оглядываясь. Девушка с подругой вышли следом, укрывшись под козырьком.
— Куда вы? — крикнула она ему вслед. — Там только погост!
Илья остановился. Его взгляд сказал всё. Девушка вдруг поняла.
Тот день врезался в память навсегда. Они поссорились из-за ерунды. Он, как всегда, надулся, отказался от ужина. Настя, смахнув слезу, спросила:
— Тебе чего-нибудь из магазина принести?
— Не надо.
Она вышла и не вернулась. На переходе ее сбил грузовик.
Теперь он брел по раскисшей дороге, не чувствуя холода. Подойдя к могиле, рухнул на колени.
— Вот и твоя береза, Настенька… — хрипло прошептал он.
Вода затекала за воротник, но он не шевелился. Вдруг сзади раздался шорох. Илья обернулся. Перед ним стояла та самая девушка, держа в руках зонт.
— Простите, — тихо сказала она. — Но ваша жена не хотела бы, чтобы вы простудились. Пойдемте к нам, обогреетесь.
Она помогла ему подняться.
— Она вас любила. И простила бы.
— Так заметно? — хрипло спросил он.
— Все, кто терял близких, живут с этим, — ответила девушка. — Но не заставляйте ее страдать еще больше.
В ее словах звучало что-то до боли знакомое. Медленно, словно ступая по тонкому льду, он сделал шаг вперед — к свету, который еще связывал его с этим миром.