Живи ради меня
Анна перебирала вещи в комнате сына, когда среди пыльных книг нашла потрёпанную открытку. Детскими каракулями было выведено: «Мам, ты у меня — самая лучшая!» Она прижала её к груди, и сердце вдруг сжалось от давней боли. Облокотившись на стену, она скользнула на пол, и слёзы покатились градом, будто прорвало давнюю плотину. Тот самый ужас, что она так упрямо хранила в глубине души, вернулся внезапно и без спроса.
Прошло уже семь лет, как не стало её единственного сына, Миши. Только сейчас она осмелилась разбирать его вещи. Эта открытка, такая простая, разорвала её сердце на куски. Анна хотела заорать во всё горло, выплеснуть боль, что годами грызла её изнутри. Перед глазами встал Миша — ему только исполнилось пятнадцать…
— Я не увижу, как ты женишься, не познакомлюсь с внуками… — прошептала она, оглядывая комнату. Книжки, старый телефон, тетрадки с каракулями — всё будто ждало, что вот-вот дверь откроется, и он вбежит с улыбкой до ушей.
В памяти всплыл тот проклятый день. Миша с друзьями поехал в поход в Саяны. Неделю всё было спокойно, но в то утро Анну разбудило странное чувство — сердце колотилось как сумасшедшее. Ещё темно, а она уже хваталась за телефон.
— Позвоню, проверю, — бормотала она, набирая номер. Гудки. Ещё раз. Снова гудки. К обеду, обзвонив всех, она узнала страшное: Миша упал со скалы на рассвете. Никто не понял, как он там оказался один. Услышали крик — но спасти не успели.
— Сынок, как жить без тебя? — Анна смотрела в пустоту. — Кому я теперь нужна?
Она вспомнила похороны. Они с мужем вернулись в пустую квартиру, где даже воздух казался мёртвым. Холод стоял между ними, как стена, и вскоре муж собрал вещи и бросил: «Мне здесь больше нечего держать».
— И мне тоже, — эхом ответила Анна. В тот момент мир под ногами разверзся, и она провалилась в пустоту. Полжизни осталось там. Потом были попытки «начать сначала», но сил уже не было.
А сегодня её уволили. Денег даже на аренду не хватит. Анна разглядывала открытку, и слёзы падали на поблёкшие буквы. Мысль о конце казалась такой… логичной.
— Живи ради меня, мам, — вдруг раздался голос Миши, настолько чёткий, что она дёрнулась. Это не мог быть бред.
— Как? — прошептала она. — Ты же…
— Ты не одна, я всегда тут. Но если ты решишь уйти, я никогда не упокоюсь. Отпусти меня. Живи. Молись. Если будешь счастлива — и я буду счастлив. А если продолжишь мучиться — мне будет только хуже.
— Какое счастье? — её голос дрожал.
— Всю любовь, что копила для меня, отдай другим. Моя дорога была короткой. Твоя — сделать счастливым кого-то ещё.
— Кого?! — почти закричала она, но ответа не было. Комната поплыла перед глазами, и Анна очнулась на полу, всё ещё сжимая открытку. Солнце светило в окно, и в душе впервые за годы стало… тихо.
В тот день она разобрала Мишины вещи. Каждую футболку, каждую книжку — со словами «прощай». Но чем больше отдавала соседским детям, тем легче становилось. Открыла окно: пахло осенью, сыростью и яблоками.
На следующий день поехала на кладбище. Моросил противный дождик…