Когда я впервые встретила Дмитрия, он сразу честно признался, что был женат и растит сына от первого брака. Мне тогда едва исполнилось двадцать три, это были мои первые серьёзные отношения, и я не видела в этом проблемы. Напротив, меня тронула его ответственность — он не отвернулся от ребёнка, участвовал в его жизни, заботился. Дмитрий был старше меня на целых девять лет, и мне казалось, что с таким человеком можно создать настоящую, крепкую семью.
Первый год после свадьбы и вправду был счастливым. Мы почти не ссорились, он находил для меня время, поддерживал мои начинания и даже не настаивал на ребёнке — я тогда мечтала о карьере. Но уже тогда заметила: все праздники он проводил с сыном. Я понимала — мальчик не видит отца каждый день, и старалась не вмешиваться. Занималась собой, находила новые увлечения, всё казалось терпимым.
А потом начались упрёки. Дмитрий всё чаще твердил, что семья без общего ребёнка — не семья, что я слишком долго тяну. Убеждал, что сейчас самое подходящее время: мол, пока молоды — сил больше. Даже мама подключилась: «Годы уходят, потом будет сложнее». Я пыталась объяснить, что не готова, что хочу добиться чего-то — но слушать меня никто не желал.
В конце концов я сдалась. Карьера и правда залипла — начальство перестало давать серьёзные проекты, прозрачно намекая на «пора бы в декрет». Всё взвесив, поговорив с матерью — она пообещала помогать — я решила: ладно, сейчас или никогда.
Забеременела почти сразу. Дмитрий светился от счастья — носил на руках, водил по врачам, опекал. Я работала почти до самых родов — беременность прошла легко. И вот родился наш сынишка. Крошечный, розовощёкий, желанный. Вот только в жизни мужа ничего не переменилось.
Он по-прежнему каждую свободную минуту проводил со старшим. «Он уже взрослый, с ним интересно: можно в футбол пойти, в кино, в игры поиграть», — говорил он, спеша к двери. А у нас — пелёнки, бессонные ночи, слёзы. «Ну что я могу с младенцем? Вот подрастёт — тогда и займусь», — отмахивался он.
Мама угрНо однажды я поняла, что если не изменить эту ситуацию сейчас, мой сын так и вырастет, привыкнув к мысли, что отцовская любовь — это что-то редкое и недостижимое.
