Сердце моё сжалось от боли и отвращения, когда я увидела, как семья моего жениха обращается с его бабушкой. В нашей семье старших всегда чтили, их слово было законом, а забота о них — священным долгом. Но то, что я увидела в их доме в Нижнем Новгороде, перевернуло мою душу. Эта картина до сих пор стоит перед глазами, будто страшный сон, от которого не отмахнёшься. Теперь я твёрдо знаю: с такими людьми мне не по пути.
У нас в семье к бабушкам относились с трепетом. Никто не смел повысить на них голос, не то что обидеть. Они были для нас живой историей, хранительницами традиций. Да, бывало, старшие капризничали, как малые дети, но разве это повод для грубости? Они прошли через войну, голод, лишения — разве не заслужили они покоя и уважения? Я любила слушать их сказки да были, и их мудрость не раз выручала меня в жизни. Потому я и понять не могу, как можно так обращаться с теми, кто дал тебе жизнь.
С Дмитрием, моим женихом, я познакомилась полгода назад. Высокий, статный, с бархатным голосом — он казался воплощением благородства. Я так спешила представить его родным, что привела домой чуть ли не на второй день. Ждала восторгов, а вместо этого услышала от бабушки:
— Гладенький он у тебя, Анюта. Слова-то сладкие, а взгляд холодный. После него руки мыть хочется.
Меня её слова задели — я ждала одобрения. Решила, что это просто ревность, и отмахнулась. Но когда Дима сделал предложение, в голове вдруг вспыхнули бабушкины слова. Задумалась: а знаю ли я его? Хочу ли с ним жизнь свою связать?
На следующий день он позвал меня в гости к родителям — объявить о помолвке. Я согласилась, хоть на сердце было тревожно. Дима говорил, что живёт один, в бабушкиной квартире, а родные его — в другом конце города. Из его рассказов я думала, что бабушка уже в ином мире, и это придавало его словам таинственности.
Встретили меня ласково: улыбки, чай с пирогами, разговоры. Младший брат Димы, Ваня, сидел, будто на иголках, но остальные казались приветливыми. Вдруг я услышала, как мать Димы шикает на Ваню:
— Потерпи, скоро уйдут, и мы уберём старуху с глаз долой.
Решила, что речь о кошке — у нас на улице, например, дворнягу звали Бабулей. Но когда из-за двери вышла старушка, я остолбенела. Это была его бабушка, лет восьмидесяти с лишним. Мать Димы резко оборвала её:
— Ты куда выперлась? Сиди в комнате!
Бабушка, сгорбленная, виновато прошептала, что ей в нужник. Когда мы уходили, за дверью кто-то бросил: «Опять вылезла!» Это слово резануло меня, будто ножом.
По дороге я спросила Дмитрия про бабушку. Почему он о ней не говорил? Ответ его был ледяным:
— Да что о ней рассказывать? Лежачая, родители за ней смотрят.
Но я видела — она шла бодро для своих лет. Лежачая? Да она была живее многих! Его слова звучали фальшиво. Дома я всё рассказала матери и бабке. Они меня поддержали, а бабка пообещала всё разузнать.
Через день она вернулась с вестями, от которых у меня кровь похолодела. Оказалось, бабку Дмитрия забрали год назад, когда она осталась одна. До того жила в своей квартире, но соседи не раз вызывали участкового — отец Димы её бил. А теперь она спит на кухне, на старом диване! Соседка слышала, как на неё кричат, а то и тумаками потчуют. А старуха, хоть и страдает, молчит — то ли от страха, то ли от гордости.
Я не могла в это поверить. Как можно так с родной матерью? А Дима… Как он мог спокойно жить в её квартире, зная, что она мыкается на кухне? Сердце моё рвалось от гнева. Поняла, что не хочу ни свадьбы, ни жизни с человеком, который терпит такое. Его семья, его равнодушие — всё это стало мне поперёк души.
Разорвала помолвку, несмотря на его уговоры. Он твердил, что я всё преувеличиваю, но я больше не верила ему. Не могу я жить с людьми, для которых старики — обуза. Хочу, чтобы рядом был тот, для кого забота о родных — не тягость, а радость. А Дмитрий и его семья показали, чего они стоят.